?

Log in

Владимир Марочкин
Фестиваля в этом году не будет, сообщает Ирина Евтеева, но вот ещё одну песню из неизданного сольного альбома Саши сделать получилось!

 
 
Владимир Марочкин
25 Август 2016 @ 10:17
Новая подборка интересных историй вышла в газете "Аргументы недели". В этот раз она посвящена школе. Да, вскоре наступит новый учебный год, и не секрет, что многие известный рок-музыканты впервые познаакомились с рок-музыкой, будучи школьниками: http://argumenti.ru/culture/n553/464733



Кирилл Немоляев учился в балетном училище. Многие танцевальные движения он помнит до сих пор.
 
 
Владимир Марочкин
23 Август 2016 @ 12:00
В "Аргументах недели" вышла моя новая статья "Сцена - весь Советский Союз", в ней я рассказываю истории, которые происходили с различными группами во время гастролей: http://argumenti.ru/culture/n552/463761

И в догонку - еще одна гастрольная история, рассказанная Юрием Петерсоном:
Однажды после репетиции Юрий Петерсон, Леонид Бергер и Юлий Слободкин разговорились о том, что туристы, приезжая в какой-либо город, обязательно посещают различные достопримечательности, а они видят только стены того концертного зала, в котором работают. И они решили, что на ближайших же гастролях тоже отправятся смотреть красивые места.

Ближайшие гастроли оказались в Красноярск. И музыканты решили обязательно побывать в заповеднике Столбы. Взяли такси, которое подвезло их к подножию скал. А дальше нужно было лезть четыре с половиной километра вверх. С трудом, но залезли. Но потом было самое страшное: спуск вниз.

Утром проснулись – все мышцы болят, ноги дрожат и не слушаются своих хозяев. И вот в таком состоянии они отработали три концерта…

«Так что мы - не туристы!» - закончил рассказ Юрий Петерсон


На снимке: Юрий Петерсон, Леонид Бергер и Юлий Слободкин на Волге.
 
 
aloban / Андрей Лобанов
25 Июль 2016 @ 23:46, (перепостил marochkin)



1945 год. Жители Сталинграда восстанавливают свой город. Не прошло еще и полтора года со времен героической обороны Сталинграда. В мае (еще пишут, что летом) был проведен физкультурный парад, который символизировал силу духа советского народа. Посмотрите на эти фото и проникнитесь духом того времени. Война прошла и люди безмерно рады этому.

Читать дальше...Свернуть )



 
 
Владимир Марочкин
Удалось, наконец, посмотреть фильм Сергея Юткевич "Маяковский смеется". С удовольствием обнаружил там несколько песен в исполнении "Оловянных солдатиков". Одну из них лидер группы Андрей Горин сочинил на стихи Маяковского.

"На нас вышел самый крутой киношный человек по тем временам - Сергей Юткевич. Когда он нас увидел, то сказал: «Хочу, чтобы они для фильма музыку писали», - рассказывает Андрей Горин. - Я приехал к нему домой, увидел, что по стенам развешаны матиссовские тарелочки и думаю: «Понятно!..» Утром было дело. Вот он вышел ко мне: весь из себя, одет с иголочки, все наглажено, рубашечка накрахмалена, платочек торчит из кармашка пиджака. Я покосился на свои джинсики и подумал: «Да ну и хрен с ними!» Он очень был мил. И я думаю, что он меня позвал только с одной целью: таким людям, даже не очень важно, насколько ты – хороший композитор, они определяют только одно: можно ли вообще иметь с тобой дело. Но я тогда был в ударе. Хотя, наверное, это было смешно. Понятно, что разница в жизненном опыте была велика. Но я свое гнул. Сказал, что задачка, конечно, суровая: Маяковского на музыку положить...
Но когда перед нами такая задача встала, мы ее решили! «Оловянные Солдатики» написали рок-н-ролл на слова Маяковского! На эту его знаменитую лесенку!..
У Юткевича была еще идея вставить нас «живьем». Мы отснялись, но этот блок туда в конце концов в фильм не вошел..."

 
 
 
Владимир Марочкин
Владимир Рекшан – знаковый человек для современной истории Города Питера. В 1969 году он с друзьями собрал рок-группу «Санкт-Петербург», которая первой на питерской рок-сцене стала исполнять песни на русском языке. В 1988 году Владимир Рекшан в популярном журнале «Нева» опубликовал повесть «Кайф», которую с полным правом можно назвать первым российским художественным произведением о рок-музыке. Владимир Рекшан продолжает писать книги, и недавно издательство «Амфора» выпустило его новую работу «Ленинградское время», в котором автор рассказывает о Ленинграде своего поколения. Недавно Владимир Рекшан побывал в Москве, и мы, уютно устроившись в небольтшом кафе на Садовом кольце, поговорили о его новой книге.

- Владимир, с чего началась работа над книгой «Ленинградское время»?
- Я делал подкасты про Ленинград для одной радиостанции. Я их выпускал-выпускал, но потом эти подкасты накрылись, и в итоге я их переработал для книги. Владимир Рекшан – человек уже не молодой, он вступил, как у нас говорят, в возраст дожития, и в этом возрасте я уже не могу просто баловаться словами, надо давать какую-то конечную продукцию, и в данном случае конечный продукт – это книга.

- Что представляет из себя Ленинград Владимира Рекшана?
- Я родился в центре города, на улице Салтыкова-Щедрина, она же – Кирочная. Жили мы в коммунальной квартире, как практически большая часть населения Ленинграда. Я помню, как город дровами топили! У каждого был уголок во дворе, где хранились дрова для печки. Отец таскал вязанки дров, а я ему помогал. И это – исторический центр.
Ходил я в детский сад недалеко от Летнего Сада. Спустя некоторое время там появилась мемориальная доска: оказывается, здесь была одна из квартир Пушкина!
Потом я поступил учиться в школу № 203. Совсем недавно узнал, что там же, но на десять лет раньше меня, учился Бродский.
Вскоре началось массовое строительство домов, которые мы привыкли называть «хрущобами», и моя семья переехала жить в самый конец города к кинотеатру «Гигант». Я помню, что не хотел переезжать туда, ведь в центре оставались все школьные друзья. Но когда мы с отцом зашли посмотреть новую квартиру, и я увидел две смежные комнаты, то мне это показалось фантастическим раем: я понял, что у нас с братом будет отдельная комнатка!
Фактически это был другой город. Но это тоже мой Ленинград, в котором я прожил довольно долго.
Мой Ленинград – это и садик возле Инженерного замка, куда я ходил каждый вечер и зимой, и летом. Там менялись пластинками, и каждый вечер у меня появлялась какая-то новая пластинка.
Я много где побывал. На вулкан на Камчатке поднимался, алкоголизм в Штатах изучал, в Париже тоже прожил долго. Но дольше, чем на два месяца я из Ленинграда (Петербурга) никогда не уезжал.


- Книга «Ленинградское время» напоминает рассказ о родной квартире, о которой знаешь все: и где какая книжка лежит, и на какой стул вчера пиджак бросил…
- В значительной степени этот дом сейчас сильно видоизменился. Все наши города, к сожалению, примерно одинаковы: одни и те же брендовые магазины, «Шоколадницы» - что в Европе, что в Ленинграде, что в каком-то провинциальном российском городе. Очень жаль, что в Ленинграде уже исчезли некоторые исторические места. Например, исчез магазин «Букинист» на Литейном проспекте, а ведь он тоже создавал некую среду. Теперь там то какой-то банк, то магазин женского белья, то дорожные сумки – такая безликая история.
В Париже я жил недалеко от площади Звезды, на авеню Карно, и там был магазин, где продают арфы. Проходя мимо него, я всегда думал: «Ну, кому нужны арфы в Париже в таком количестве, чтобы их можно было выгодно продавать?!» Я заходил туда: может, там и другой товар есть? Нет, арфы и только арфы. Несколько раз я подолгу сидел напротив этого магазина, на террасе кафе, пил кофе – и ни одной арфы при мне не вынесли. Вполне возможно, что это какой-то исторический магазин. Когда-то там эти арфы бойко распродавали, и это как-то связано с историей Франции, поэтому такой магазин есть – и он должен быть. Никто его не уничтожает. Возможно, у него даже есть какие-то налоговые и арендные льготы.
У нас все по-другому: у нас сейчас модно «возрождать». Да просто не нужно ничего убивать, тогда и возрождать ничего не надо будет. А то вначале все сметут, а потом думают, как бы что-то возродить. Тот же Ленинградский рок-клуб – это значимое место для огромного количества людей. Это не только музыкальная, но и социальная история и города, и страны. Но там тоже все смыто.
Я пытаюсь сейчас создать Музей русской рок-музыки, таким образом реализуя свое историческое образование, которое когда-то получил в Ленинградском университете.

- Удивительно то, что уже название твоей первой рок-группы, созданной в конце 1960-х годов, стал знаком твоего отношения к родному городу, ведь группа называлась «Санкт-Петербург»…
- Название «Санкт-Петербург» родилось спонтанно. Я глубоко уверен, что человеком управляет время, и вот сложилась такая ситуация, что группа с таким названием должна была появиться. И не важно, кто это был, Рекшан или кто-то другой. Так же случаются и революции, когда 20-летние парни бьют царских генералов. Сейчас тоже много героев ходит, но время негероическое.
Читать дальше...Свернуть )
 
 
Владимир Марочкин
20 Июнь 2016 @ 16:15
Когда заходит речь о музыкантах, создавших звучание ХХ века, то первым делом вспоминают, конечно, The Beatles и Rolling Stones. Но был еще один музыкант, который коренным образом изменил наше отношение к звуку. Это – гитарист Джими Хендрикс. Достаточно послушать ранние работы Deep Purple, чтобы обнаружить, как от альбома к альбому меняется стиль игры Ритчи Блэкмора. Если на дебютном альбоме он был ближе к прозрачному «битловскому» биг-биту, то на «In Rock» это уже мощный звуковой вал, созданный явно под впечатлением от записей Джими Хендрикса.

Меня всегда интересовало, как Хендрикс, точнее – записи Джими Хендрикса, появились в Москве и какое они произвели впечатление на музыкантов и публику. За ответом на этот вопрос я отправился к Алексею Вайту-Белову, лидеру блюз-рок-группы «Удачное приобретение».

Мы сидим дома у Вайта. Он держит в руках гитару и иногда показывает какие-то фрагменты из композиций Хендрикса. Иногда включает компакт-диск, чтобы музыкой проиллюстрировать то, о чем рассказывает.



- Это было в конце 60-х. Я еще учился в школе, когда мне сказали, что однозначно есть такой во всем мире известный человек, он сейчас Номер Один. Это - Джими Хендрикс. И как-то раз я оказался в одной квартире, где среди кучи всяких пластинок обнаружил «сорокапятку» Хендрикса с песнями «Hey Joe» и «Foxy Lady». Причем это была не оригинальная американская или английская пластинка, она была издана во Франции. Поначалу эта музыка не произвела на меня особого впечатления, тем более, что слушал я эту пластинку на каком-то маленьком импортном проигрывателе, он был как бы переносной и звук давал очень плоский. Я еще не понимал, чем был Джими Хендрикс. Я только слышал какое-то отличие от всех остальных, но в сторону какой-то «шаманщины».

Потом один мой одноклассник, чьи родители были дипломатами в Югославии, узнав, что я увлекаюсь рок-музыкой, привез мне «The Beatles Book». Это была небольшая книжица с цветными фотографиями. И там я обнаружил, что в одной компании с «Битлз» находился «The greatest underground guitarist» Джими Хендрикс. Я смотрю: они дружат и тусуются вместе, причем они относятся к нему с огромным уважением. Значит, он не просто так, значит, он действительно трендовый, значимый.

Затем в Москве появилась пластинка «Axis: Bold as Love». Для москвичей первой пластинкой Хендрикса стала его вторая пластинка.


И тут я уже начал слушать.

Сначала я подумал, что это – какой-то шквал звуков, абсолютно не имеющих отношения к музыке. Потом я понял, что это, во-первых, имеет тональность, во-вторых, мелодизм, а в-третьих, это не что иное, как гениальность. Гений человека, воплощенный в ритмико-музыкальную стезю. Он играет рифф, поет на этот рифф свою мелодию, а потом импровизирует на это.

Я всем вокруг тогда твердил: «Джими Хендрикс! Джими Хендрикс!»
А мне отвечали: «Да что в нем такого, в Хендриксе?! У него же нет песен!»
«Да нет, - говорил я. – У него есть песни! Например, «Little Wing»! Это замечательная песня!!»
«Да у него какой-то шум сплошной, - отвечали мне, - и ничего не понятно…»

Тогда все старались брать мелодизмом. Что такое песни «Битлз»? Это - двухголосье или трехголосье. Это называлось биг-бит, он весь был такой ласковый, такой мелодичный, что его и роком-то не назовешь. Это не рок, конечно. Биг-бит - это для девочек. Рой Орбисон пел свою «Pretty Woman» нежным голоском, и все это было такое изысканное, такое легкое.

А Хендрикс - это полная противоположность общепринятым канонам мировой вокально-инструментальной культуры. Он был абсолютно не похож на этих одинаковых британских исполнителей в белых рубашечках, узких галстучках, приутюженных и рафинированных. И в результате он стал фантастически быстро набирать популярность во всем мире. В 1969 году на хиппийском Вудстоке он выступал последним. А это говорит о том, что он тогда уже был Номер Один.

Читать дальше...Свернуть )
 
 
Владимир Марочкин
03 Июнь 2016 @ 22:55
Был на книжном фестивале на Красной площади, слушал Сергея Летова, который подзвучивал молодых поэтов. Во время его выступления на заднике шла старая кинохроника: дом на Котельнической, речные трамвайчики на Москва-реке... В какой-то момент на экране появились кадры из "Заставы Ильича", где Евгений Евтушенко выступает в Политехническом музее. И так случилось, так совпало, что на противоположной сцене, установленной у Василия Блаженного читал стихи настоящий, живой Евтушенко. Вот это аллегория так аллегория!
 
 
Владимир Марочкин
11 Май 2016 @ 08:59
О! Подвезли еще партию книг!
Поскольку я - не книжный магазин и наживаться на продажах книг не входит в мои приоритеты, могу помочь каждому приобрести книгу "Москва рок-н-ролльная" по цене издательства: 300 рублей.
Кому нужна эта книга, пишите в личку.
 
 
Владимир Марочкин
Зимой 1944-45 года в воздухе уже витал дух Победы над гитлеровской Германией, и советские люди вновь начали танцевать под звуки джаза. Вновь у касс кинотеатров выстраивались длинные очереди, когда показывали довоенный фильм «Веселые ребята». Огромной популярностью у советских кинозрителей пользовалась лента «Серенада Солнечной долины», в которой снялся замечательный американский джаз-бэнд под управлением Гленна Миллера. Этот американский дирижер воспринимался тем поколением советских людей практически как «свой», поскольку он сражался с фашистами и погиб на войне.

Джаз помогал людям освободиться от ужасов военного времени и вернуться к мирной жизни. Для более старшего поколения, слушавшего джаз еще в 1930-е годы, эти ритмы помогали убрать из сердца, заретушировать тяжелые переживания, связанные с войной: мол, ничего страшного не произошло, просто отлучились года на четыре, но вот вернулись домой и можно начать жизнь с того самого момента, на котором ее прервала война. Для более молодых людей джаз явился символом той новой и чудесной жизни, которая должна была наступить после окончания войны.

Летом 2015 года мне довелось много общаться с нашим замечательным джазовым композитором Мурадом Магомедовичем Кажлаевым, который рассказал, что именно годы войны собрал свой первый джазовый ансамбль. Баку – родной город Мурада Магомедовича – в конце войны сделался «большим госпиталем», и первыми слушателями этого ансамбля были раненые бойцы. На «бис» они всегда просили сыграть «Чаттанугу Чучу» из фильма «Серенада Солнечной долины». Можно сказать, что если врачи лечили израненные, истерзанные тела бойцов, только что вышедших из боя, то джаз, который исполнял ансамбль Мурада Кажлаева, был терапией для души.

«Наш оркестр был очень популярен, - вспоминает Мурад Кажлаев. - Нас звали в школы, на праздники, мы играли на танцах, мы были очень модным ансамблем. Я делал аранжировки с приемника, ведь никаких нот не было. В послевоенные годы мы с жадностью ловили западные станции, которые передавали волшебную джазовую музыку. Я сидел ночами и оркестровал все это. Тут же приносил ребятам, и мы, умирая от счастья, играли те мелодии, которые только-только услышали по радио. Мы были поражены мастерством музыкантов Диззи Гиллеспи, Фрэнка Синатры, Глена Миллера, Луи Армстронга, Дюка Эллингтона, Эллы Фитцджеральд, их стилем и владением инструментами или голосом. И мы вторгались в эту музыку, подражая великим корифеям джаза, и пытались создавать что-то свое».

Так джазовая музыка стала одним из символов Победы в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 годов, и она несла в себе этот месседж долгие годы: Победа и джаз.