?

Log in

No account? Create an account
 
 
25 Февраль 2017 @ 13:11
СЕРГЕЙ ЛЕТОВ: «Моя поездка в Японию – это пять дней восторга»  
- Во время путешествия в Японию зимой 2017 года, я в течение буквально пары часов побывал в трех разных климатических зонах, - рассказывает знаменитый российский саксофонист-импровизатор Сергей Летов. - В Токио, который находится на берегу Тихого океана, было плюс 15-17 градусов тепла, светило яркое солнце, и некоторые женщины ходили под зонтиками от солнца. Но потом поезд повез меня в горы, и через час я попал в совершенно заснеженную область. Там расположены горнолыжные курорты и лежит метровый снег. А Ниигата находится на другом берегу, на Западе. И когда еще через час я приехал в Ниигата, там дул штормовой ветер, шел мокрый снег и никакого солнца не было в помине. Погода напоминала Петербург или Мурманск.

Моя поездка в Японию состоялась по приглашению университета города Ниигата, где находится крупнейший факультет славистики. Японский профессор русского языка Масами Сузуки организовал для меня выступление в этом университете с двумя лекциями для студентов первого и последнего курсов. Первая лекция была посвящена импровизационной музыке в Советском Союзе и современной России за пределами Москвы. У меня изначально было написано: «за пределами столиц», - но профессор Масами Сузуки не считает Ленинград\Петербург столицей и потому попросил меня подкорректировать тему.
А вторая лекция, - по сути даже не лекция, а доклад, - была посвящена моему творческому пути: как я начал заниматься музыкой? С кем я выступал? Какие у меня работы в театре?
Доклады я читал по-русски, а Масами-сан переводил их на японский язык. Я предварительно отправил ему текст, он его перевел и разметил, где мне нужно делать паузы.

В Ниигата, помимо лекций, у меня состоялось выступление в традиционном японском доме. Сакью-кан - чуть ли не единственный деревянный дом в Ниигата, который сохранился после американской бомбежки во время войны, поэтому он был превращен в дом-музей. Это просто деревянный одноэтажный дом, в котором в начале ХХ века жил некий богатый банковский служащий. Дом большой, но комнатки в нем маленькие. По старинной японской традиции внутри он весь состоит из ширм, которые легко разбираются и из них можно конфигурировать комнаты любых размеров. Эдакий дом-конструктор. На полу - традиционные японские татами (циновки). В Японии размер комнат определяется в татами: сколько татами умещаются в комнате, такова ее величина.
Сейчас в этом доме-музее проходят концерты, устраиваются выставки. При входе в Сакью-кан, как и в другие музеи традиционной культуры, положено разуваться. С непривычки зимой ноги очень мерзнут. Я выступал в Сакью-кане уже третий раз, поэтому прихватил теплые носки. В этот приезд я выступал там вместе с Масами Сузуки (саксофон сопрано, бас-кларнет), Юки Нисимура (виолончель) и знаменитой японской танцовщицей Хисако Хорикавой, ученицей Мин Танаки. Она живет в этом маленьком городишке Ниигата, но часто выступает с ведущими музыкантами свободной импровизации в Европе и США.
Постером выступления в Сакью-кане с Хисако Хорикавой я предварительно поделился в одной японской группе на Фейсбуке, откуда мне написали, что группа посвящена электронным духовым инструментам (а в этом анонсе на японском языке, я был указан, как саксофонист), поэтому, мол, мне не следовало размещать в группе об электронных духовых инструментах объявления, если перформанс на акустических. Я ответил, что я вообще-то играю на электронных духовых инструментах. В ответ руководитель группы спросила, буду ли я использовать электронные духовые конкретно в этом концерте? Я пообещал, что буду. Пришлось брать с собой в Японию помимо флейты и саксофона еще и «Casio DH-100», который я впервые в жизни использовал на концерте. DX-100 – электронный духовой синтезатор в форме маленького саксофончика. Это очень старый инструмент, который использовался в музыкальной педагогике лет 20-30 назад. Он на батарейках и в него встроен динамик, чем, собственно и был обусловлен его выбор для выступления в Сакью-кане.
На следующее утро я сел в поезд и отправился в Токио…


Сергей Летов в Сакью-кане


В первый день пребывания в Токио у меня был концерт с ветеранами фри-джазовой сцены в клубе «Акета». Это – один из старейших джазовых клубов в Японии. Клуб существует в этом месте с 1974 года. Сам клуб находится в подвале. Причем найти его было непросто, потому что когда я спустился в подвал по адресу, сначала увидел надпись «Туалет». А сбоку от этой надписи был как раз вход в этот клуб. В Японии очень и очень тесно.
Клуб небольшой, и когда я поставил свой футляр на сиденье, хозяин клуба попросил меня убрать, потому что все места будут заняты. Люди в Японии, собираясь в клуб, предзаказывают места, поэтому хозяин клуба знает, сколько придет человек. В Японии не принято "вписывать", то есть, приглашать за бесплатно, это считается чуть ли не оскорблением. Там все покупают билеты, хотя билеты дорогие.
В «Акета» я играл с квартетом выдающегося японского пианиста Ёриюки Харада, с которым сотрудничаю уже много лет. Все японские музыканты, игравшие в этом концерте, были старше меня. Сам Ёриюки Харада жил и играл фри-джаз в Нью-Йорке в самом начале 1970-х годов. Сейчас фри-джаз – это музыка не столько молодых людей, сколько скорее ветеранов джазовой сцены.
С «Харада-бэндом» мы играли стопроцентные импровизации. Сначала сыграли один сет вчетвером, а в перерыве Ёриюки Харада-сан сказал мне, что дальше будет мой дуэт с саксофонистом, его дуэт с барабанщиком и потом наш общий квартет. У меня с этим тенор-саксофонистом получился своего рода поединок. Я старался удивить расширенной техникой игры на саксофоне. Японский саксофонист играл значительно громче меня, зато намного традиционнее. Все это мероприятие записывалось, не исключено, что будет издана какая-то пластинка.



На следующий день у меня был доклад на конференции в магазине «Футарри» (японцы произносят «Фтарри»). Это - магазин авангардистских пластинок, в основном – нойз-музыки, который также расположен в подвале. Прямо в магазине поставили стулья, натянули экран, принесли видеопроектор. Меня удивило, что этот японский проектор был размером чуть больше чашки для капучино. Я прочел доклад о провинциальной фри-джазовой музыке в России. После меня были доклады об азербайджанском джазе, о Вагифе Мустафа-заде и его последователях, с музыкальными примерами, картой Кавказа, фотографиями Мустафы-заде и его дочери Азизы. Читал лекцию Тоёки Окадзима, большой друг Советского Союза и России. Он издает бюллетень «Jazz-брат». Бюллетень выходит ежемесячно. На японском языке. Посвящен джазу в России и на пост-советском пространстве, то есть в бывших советских республиках и странах Варшавского договора. Причем, слово «джаз» на обложке пишется по-английски латинскими буквами, а «брат» - по-русски, кириллицей.
Третий доклад на конференции в магазине «Футарри» был посвящен новому музыкальному произведению эстонского композитора Арво Пярта.

В Японии довольно много людей, которые говорят по-русски. Например, в 2008 году я выступал в технологическом университете, ректором которого был американец, переведший на английский язык Цветаеву, Ахматову и Мандельштама.
В тот же приезд я выступал еще в университете Сайтама с лекцией «Джаз в неофициальной культуре России». И там я познакомился с профессором, большим специалистом по Андрею Платонову, у которого огромная библиотека о Платонове на разных языках мира. И он показал мне какие-то наши издания, где на русском языке были опубликованы его труды о поэтике Андрея Платонова. У него был идеальный русский язык, без акцента.
В университете Васэда в Токио, где я читал лекцию о московском концептуализме в сети, ко мне подходил местный специалист по Тургеневу, который признался, что он вообще-то современное искусство не любит, но после моей лекции он решил поинтересоваться вопросом. «Что-то в этом есть!» - сказал он.
Интересно, что профессор Масами Сузуки-сан для студентов старших курсов университета в Ниигата, изучающих русский язык, использует в качестве книги для чтения книгу Александра Кана о Курехине «Шкипер о Капитане».

С Масами-саном я познакомился в Белом море. Для участников джазового фестиваля в Архангельске устроили поездку на Соловецкие острова, во время которой мы чуть не утонули. Тогда же на Балтике разразился мощный шторм, который потопил эстонский паром. Вот этот самый шторм потом пришел из Балтики в Белое море и чуть не утопил наш маленький кораблик. Дело в том, что в советское время на Соловки ходили большие океанские корабли «Татария» и «Буковина», но они в первые же годы постсоветского хаоса были проданы куда-то в Швецию, и уже ходят по морю где-то то ли в Турции, то ли в Греции. А мы пошли на Соловки на речном трамвайчике «Алушта», который к такому шторму был совершенно не приспособлен. Когда мы пришли на Соловки, шторм, казалось, ничего не предвещало. Но мы почему-то с Соловков очень быстро снялись и быстрым темпом пошли в сторону Архангельска, и на середине пути мы попали в шторм 8-12 баллов. Это так называемые «голова-ноги», когда начинает теряться, где верх и низ. В общем, мы терпели бедствие.
Певица Валентина Пономарева, которая находилась на борту судна, спросила, нельзя ли нам выдать спасательные жилеты. Ей сказали, что можно, вот они под ногами валяются. Но напомнили, что жизнедеятельность в воде, температура которой плюс 1-2 градуса, не больше двух минут. Ведь дело было в октябре. «Пожалуйста, одевайте, говорят, если вы хотите, чтобы тела нашли», - сказал капитан.
Тогда она говорит: «А нельзя ли сигнал SOS подать?»
Ей отвечают: «Можно! Тогда будет показательное спасение на вертолетах. Это - большие Ми-8. Один светит, потому что вокруг – кромешная ночь. А с другого бросают трос, которым обвязывают человека и подымают наверх с помощью лебедки. Коэффициент спасения – 60 процентов».
Тогда Валентина Пономарева попросила связаться с Северодвинском, где находится завод по производству атомных подводных лодок. Незадолго до этого она давала там шефский концерт под названием «А напоследок я скажу…» Директор завода сказал, что может принять нас в акваторию порта, если у нас на судне нет иностранцев. А на судне были немцы и японцы, и одним из них как раз и был профессор Масами Сузуки. Вот тогда мы с ним и познакомились. При таких вот обстоятельствах.
Масами-сан – человек бывалый, для него шторм – дело привычное. А я лежал в каюте, на верхней койке, и изо всех сил держался, чтобы не свалиться оттуда. Поскольку мы были на первой палубе, у нас сильно заливало иллюминатор. Корабль перехлестывало волнами так, что в закрытый иллюминатор стала протекать вода. Пришел боцман и закрутил болты у нас на окне. Вот тогда я понял, что значит «задраить».

А в 2001 году я приезжал в Японию с Театром на Таганке, и Масами-сан приходил на наши спектакли. В городе с поэтичным названием Шизуока мы играли спектакль «Марат и маркиз де Сад». Полное название пьесы Петера Вайса звучит так: «Преследование и убийство Жан-Поля Марата, представленное артистической труппой психиатрической лечебницы в Шарантоне под руководством господина де Сада». Мы играли этот спектакль, и он пришел, специально приехав из Токио. Я встретился с ним, и после этого начались мои поездки в Японию. Уже без театра.

После докладов состоялся концерт, в котором я играл с Дзюном Кавасаки, выдающимся японским контрабасистом, а также - руководителем театра. Его труппа состоит из десяти актеров, в нее входят также танцовщица буто, академический певец, народные певцы и электро-гитарист. В прошлом году я им организовал концерт здесь, в Москве, в Центре современного искусства (ГЦСИ), и Кавасаки-сан пригласил меня участвовать, написал для меня партитуру, обозначив места, где я могу вступать и взаимодействовать с его актерами. Интересно, что тот спектакль был посвящен России и в нем звучала поэзия Мандельштама на японском языке.
В этом же концерте в магазине «Футарри» принимал участие и Рюичи Ёшида, молодой и очень сильный баритон-саксофонист, с которым я играл уже не в первый раз. Познакомился я с ним в Москве, когда он приезжал с японским квинтетом саксофонистов «SXQ».

Когда в 2010 году я был в Японии, то играл с ним вместе в кларнетно-бас-кларнетном квартете. Я прилетел тогда в Японию с мундштуком от бас-кларнета и сопрано саксофоном. Я взял с собой сопрано-саксофон, так как боялся, что Аэрофлот не пропустит тенор-саксофон. Это был период ожесточенного непускания саксофонистов с инструментами в салон самолета. В 2010 году было много случаев, когда музыкантов заставляли сдавать инструмент в багаж. Администратор ансамбля «SXQ» Рикао Дохи написала мне, что организует мне выступление в клубе «Отойя кинтоки» в составе кларнетно-бас-кларнетного квартета, если я захвачу с собой еще и мундштук от бас-кларнета. На сцене находились Акира Саката, Рюичи Ёшида и саксофонистка Кейко Комори. Они взяли три кларнета и три-бас-кларнета, а у меня был только мундштук, но когда кто-то из них начинал играть на кларнете, то свой бас-кларнет он передавал мне. Я одевал свой мундштук и играл. Происходил такой постоянный круговорот бас-кларнетов вокруг меня.
Я тогда впервые встретился с Акира Саката и рассказал ему в перерыве концерта, что 33 года назад, когда я мечтал научиться играть на саксофоне, то слушал его пластинку, выпущенную в Польше. Называлась она «По страницам фестиваля Джаз-Джембори в Варшаве», где он выступал с Ёсуке Ямасито трио. Я тогда жил у своей первой жены в Крыму, и у меня было только две фри-джазовые пластинки, и я слушал их на проигрывателе «Аккорд», запиливая до дыр.
И вот я научился играть на саксофоне и меня даже пригласили выступить в Японии, и там я встретился с Акира Саката и рассказал ему эту историю. Акира Саката – очень интересный человек, он является членом-корреспондентом японской Академии наук, профессором, специалистом по планктону. Он открыл какой-то новый вид планктонового рачка, и даже логином его э-мэйла теперь является название этого рачка. Ему очень понравился мой рассказ, и когда он год спустя планировал свое турне по Европе с Крисом Корсано и Дарином Грэем, он попросил посла Японии в России пригласить меня, чтобы я выступил с ними в театре Анатолия Васильева на Сретенке. Обязательным условием было то, что я расскажу эту историю: нужно верить, что пройдет тридцать лет и три года, как в сказке, и ты встретишь того, кто был твоим образцом для подражания, и будешь с ним выступать на одной сцене. Это было в 2011 году.


yosuke yamashita trio в 1972 году


Акира Сакато исполняет "Sumertime"

Третий концерт в этот приезд у меня был с молодыми музыкантами. Он проходил в фирменном фри-джазовом клубике в центре Токио. В концерте принимали участие не только японские музыканты, но и два американца, которые переехали жить в Японию, так как их все достало в Америке. Они сказали, что после войны в Ираке, им стало стыдно и противно жить в Америке, и они перебрались в Японию. Предложили мне, между прочим, койко-место в своей квартире. Они сказали, что снимают 3-комнатную квартиру в Токио, и у них есть свободная комната, и если я хочу, то могу приезжать и жить.
Молодые японские фри-джазмены «давали угля», стараясь продемонстрировать очень необычные техники игры, которые даже мне показались чем-то удивительным и запредельным. Причем все эти молодые музыканты – непрофессионалы. То есть они где-то работают, а в свободное время играют радикальную музыку. Профессионал только руководитель проекта Кеничи Мацумото, который играл на баритон-саксофоне и на сякухати, традиционной японской флейте. А я играл на тенор-саксофоне и обычной оркестровой флейте. В общем это был такой, «для прочистки ушей» сеанс фри-джазового саксофонового вандализма с энергичной японской и американской молодежью.
Надо отметить, что в Японии нет непроходимой границы между традиционной музыкой и авангардом. У них музыкант, который занимается традиционной музыкой, играя на традиционных инструментах, вполне может импровизировать с шумовиками, электронщиками или фри-джазовыми музыкантам, и я участвовал в таких концертах.
Оказывается, японцы очень внимательно следят за тем, что происходит у нас, а все, что снимает японское телевидение в России, попадает в архивы под определенными кодовыми словами, и желающие могут этими архивами пользоваться и монтировать из них фильмы. В клип обо мне, который смонтировал Масами-сан, вошли даже кусочки из спектакля «Марат и маркиз де Сад», с которым я выступал в Японии в 2001 году. А еще я обнаружил потрясающий фильм о нашем джазе и роке 1996 года, где увидел некоторые наши рок-группы, и среди всего этого – ансамбль «ТриО»! И все это с комментариями японских журналистов. В Японии ничего снятого не пропадает.

Мне очень понравилось, что на одно из моих выступлений в Токио пришла Кейко Комори. У нас все-таки саксофонисты не ходят на концерты друг к другу, а вот она пришла, купила билет.
Интересно, что среди публики были даже дети. В клуб «Акета» пришла какая-та женщина, а с ней двое детей примерно 8-ми и 10-и лет.


Выступает Кейко Комори

В Японии существует настоящий культ красоты. Япония – одна из наиболее эстетских стран в мире. Все очень красиво и очень чисто. И очень много красиво одетых людей. И все очень эстетски организовано.
В Японии присутствует культ еды, то есть людям не все равно, что есть. Это – не страна Макдональдов. Нет, быстрое питание там есть, но это – суп-лапша, который я очень люблю. Японцы очень быстро распознали, что мне нравится лапша, и начались постоянные шуточки: меня стали приглашать не на чашечку кофе, а на тарелочку лапши. У них очень много разновидностей лапши. Например, удон, один из видов традиционной японской лапши из пшеничной муки, или соба, которая готовится из гречневой лапши. Вообще там много всякого интересного: маринованные хризантемы, например…

Мне нравится бывать в Японии. Правда, в этот раз все было поскромнее организовано. Видимо, после взрыва на Фукусиме появились в стране какие-то материальные и финансовые трудности.
Обычно, когда я приезжаю в Японию, мы с Масами-саном посещаем горячие источники. Это – особая форма японской ритуальной жизни. Туда надо ходить на целый день. Самое удивительное в этой бане – бассейн под открытым небом. Ты находишься в горячей воде, а над тобой - ветви сосны, идет снег, из спрятанных в скалах динамиков звучит музыка Шопена и Баха.
В большом зале перед этими процедурами люди сидят на циновках за низенькими столиками, пьют чай и пиво. Некоторые спят. Во всю стену – огромный портрет Бодхидхармы. Некоторые при этом смотрят на меня, потому что я - единственный белый человек, с такой же длинной бородой и длинными волосами. Масами-сан сказал, что они на меня смотрят именно потому, что находят пугающее сходство с Бодхидхармой.
Но в этот раз у меня не было ни одного свободного дня, поэтому сходит в японскую баню не получилось.
О политике, о Курилах вопросов не было. Я сам спросил, как они относятся к Трампу, но они ответили, что еще не поняли, что он за человек, поэтому пока не станут высказывать свое мнение.