?

Log in

No account? Create an account
 
 
28 Сентябрь 2006 @ 09:20
 
17 марта 2006 года
Мы договорились, что Летов будет ждать меня у служебного входа в «любимовский» театр. Но я, разумеется, перепутал. Вместо того, чтобы обойти театр слева, я обошел его справа и попал в «губенковский» вход. На вахте сидел огромный вахтер, похожий на слугу-зомби из фильма «Семейка Адамс». Увидев его, я попятился. «Вам кого?» - строго спросил меня ужасный вахтер. Я стоял и не отвечал. «Кого вам?!» суровым басом повторил он вопрос. Я выскочил за стеклянную дверь. Но сразу не ушел, а какое-то время наблюдал за вахтером-зомби. Тут зазвонил мобильник. Это был Летов, который ждал меня у правильного служебного входа. Я пожаловался, что заблудился. «Я тебе сказал, куда идти? – строго спросил Сергей. – Налево. А ты куда пошел? Направо!» Видимо, я был не первый, кто путается в двух театрах. «Стой там, я сейчас за тобой приду!» Но я не стал дожидаться Сергея и поспешил к нему навстречу. А вот и он показался в сиянии ночных мартовских огней. Ну, слава Богу! Теперь-то я больше тут не заблужусь…
…Летов вел меня по коридорам легендарного Театра на Таганке. «Здесь выход на сцену! Тише, там идет репетиция!.. А в этом коридоре снимали фильм с Филатовым. Помнишь?..» Я огляделся. Да, действительно, интерьер знаком по фильму «…». По узенькой лестнице мы поднялись к гримеркам. Слышно было, как где-то над головой воркуют голуби. Заметив, что я прислушался к их воркованию, Сергей заметил: «Там наверху у нас голубятня. Настоящая! Наш мастер по сцене разводит голубей. Он – какой-то знаменитый голубятник. У него даже книга о том, как надо разводить голубей, вышла.
За некрепкой фанеркой скрывалась гримерка Летова. Маленькая и тесная, она была вся заставлена всевозможными ударными инструментами. «Мы делим гримерку вдвоем с нашим ударником», - прокомментировал Сергей. Покрутившись по каморке, попробовав присесть, Сергей предложил спуститься в артистический буфет и поговорить там. «Сейчас как раз начнется спектакль и там никого не будет…»
По той же самой узенькой лестнице мы вновь спустились вниз, и Летов повел меня какими-то новыми коридорами во чрево театра. Потом открыл какую-то дверь, и мы оказались в фойе. Пройдя его насквозь, лавируя между зрителями и билетершами, мы поднялись в кафе, предназначенное для артистов…
Пока мы не начали интервью, я рассказал, что у меня есть уникальные фотографии, снятые на Малой Грузинской, где Сергей играет с группой «Три О».
- Да, однажды я познакомился с художником Сергеем Бордачевым, который предложил мне в 1984 году сыграть на открытии выставки Горкома графиков Группы «21». Была Группа «20», а была Группа «21». Они постоянно соревновались между собой. И вот «21» предложили мне сыграть на открытии выставки. Но по иронии судьбы получилось, что было 10 лет, день в день, со дня разгона «бульдозерной выставки» 1974 года в Москве. Явились иностранные корреспонденты, и все ждали, что же я буду играть. И я играл мрачную, похожую на реквием, музыку. Соло на саксофоне. Ко мне подбежали оперативники, заломили руки, увели в какую-то комнату и начали там допрашивать: Есть ли у меня разрешение на выступление? «А как оно выглядит? Я везде играю без всяких разрешений!»
«А где вы в последний раз играли?»
«Если честно, то… в Колонном зале Дома Союзов!» Но это действительно было так! Правда, я не помню, с кем я там играл… И меня отпустили. Тем более, что художники били ногами в дверь. Мне сказали: «Выходите… Вы специально пригласили иностранных корреспондентов!..» Меня выпустили, но я уже больше не играл, конечно.
Но когда прошел год, я пришел снова, но решил прийти не один, а пригласил с собой Аркадия Кириченко, тубиста. А он позвал с собой своего одноклассника, с которым вместе учился в кадетской школе, - Аркадия Шилклопера. И там состоялось первое выступление «Три О».

- Каким образом ты познакомился с Курехиным?
- Я познакомился с Курехиным в Питере, в буфете напротив Русского музея. Сейчас его уже нет. Сейчас там уже какой-то супербар для иностранцев, а тогда это был стоячий буфет со столами, как раньше в пельменных были. Там продавали кофе и пирожные. Там мы и познакомились. Это был небритый человек, в пальто с чужого плеча. Натуральный бомж!
Я был в Питере в командировке. Я же в Москве работал в институте авиационных материалов. И Артем Троицкий, будучи в Питере, сказал питерским рокерам: «В Питере – Летов. Рекомендую познакомиться!» И дал телефон людей, у которых я остановился. И Курехин нашел ту даму, у которой я в то время останавливался в Питере, позвонил туда и предложил встретиться. И вот мы встретились. Поговорили. И решили назавтра (или на послезавтра) устроить совместное выступление. Вот так началась наша дружба. Она продолжалась до самой его смерти.

- Каким образом у тебя начался роман с Таганкой?
- С Таганкой все тоже произошло очень сложно. Была такая (и есть) актриса Елена Антоненко. Она ставила спектакль «Человеческий голос» по Жану Кокто для поездки в США. А меня пригласили сделать туда музыку и играть ее. Она все время меняла режиссеров, ей все не нравилось, у нее ничего не получалось из-за того, что она не очень профессиональная актриса. Но зато очень красивая женщина! И взбалмошная. И вот она, выгнав очередного режиссера, пригласила помочь ей Валентина Рыжего. Валентин Рыжий посмотрел и сказал ей: «Девушка, вы не нервничайте! Действуйте, как музыка в организме: следуйте за музыкантом. И у вас все получится!» И так получилось, что после репетиции нам оказалось по пути. Ехали мы до метро «Ждановская», и, разговаривая по дороге о том и о сем, он вдруг предложил мне принять участие в спектакле «Москва – Петушки», который он ставил. Я сказал, что мне это, конечно, будет интересно. И спросил: «А какой спектакль ты уже поставил?» Он сказал, что поставил пьесу о Павлике Морозове. А так как в детстве я был в дружине имени Павлика Морозова, то мне это очень понравилось, и я ответил: «Хорошо, я буду играть!» После этого я уехал с Антоненко в США. Там мы играли вместе с ней и Игорем Гончаровым, барабанщиком первого состава «Наутилуса Помпилиуса», который потом бросил музыку и стал художником. Потом я вернулся в Москву, позвонил Рыжему и мы стали репетировать в буфете Театра на Таганке. Не в том, где мы сидим сейчас, а в зрительском. И в 1996 году спектакль был поставлен. И игрался в буфете на протяжении ряда лет. Среди вот этих буфетных столов…
- Это напоминает атмосферу в электричке…
- Да. Эти буфетные столы и создавали атмосферу, как в электричке. А потом меня пригласили в спектакль «Марат и маркиз де Сад», композитором которого я являюсь. Этот спектакль играется с 1998 года. Мы объездили весь мир: США, Гонконг, Корею, Японию. Я один из авторов музыки. Главный соавтор – Владимир Мартынов, а партию ударных написал Михаил Жуков.
- Ты долго осваивал театральное закулисье? Ведь надо было запомнить все пути, чтобы не потеряться…
- Ну, это у меня не первый театральный опыт. В конце 80-х я играл в театре Анатолия Васильева «Школа драматического искусства». А перед этим я был в театре импровизации Олега Киселева. Потом Олег Киселев не вернулся с гастролей, оставшись где-то в Канаде, театр закрыли, а я остался без работы. Я к тому времени ушел из института авиационных материалов и подался в театр к Анатолию Васильеву, который меня принял. И я у него работал несколько лет.
Я помню, что однажды я у Васильева играл в спектакле «Бесы», там было три акта. Я играл, сидя на антресолях, на втором этаже этой квартире. Но в это время я работал еще с «Три О» в спектакле, подыгрывая актеру Александру Филиппенко. У него был номер в Театре на Таганке, в том большом зале, который сейчас принадлежит «Содружеству актеров Таганки». И я вышел как бы покурить в перерыве…

Тут нам сказали, что актерский буфет закрывается, и мы прошли в зрительский буфет, в котором когда-то игрался спектакль «Москва – Петушки». По дороге Сергей показывал, как стояли столы, откуда выходили актеры, как в буфет поднимались зрители. Пока был антракт, мы скромно сидели в сторонке.
-… И я вышел как бы покурить в перерыве, взял такси и мы с Сашей Александровым, «Фаготом», уехали сюда, на Таганку, отыграли номер, и на такси же приехали назад. В это время на улицу вышло несколько настоящих курящих актеров, которые отдыхали после окончания второго акта, мы вместе с ними поднялись в квартиру, залезли на антресоли и благополучно доиграли третий акт… Самое смешное, что Васильев после окончания спектакля подошел ко мне, похлопал по плечу и сказал: «Ты сегодня очень хорошо играл, старик!» Мне это понравилось… То есть то, что мы с Фаготом весь второй акт отсутствовали, потому что убежали на другую халтуру и играли с Филиппенко, было не замечено. И я понял, что идеи Джона Кейджа живут и побеждают! «4-33», да? Лучшая музыка – это тишина!
- Кто режиссер спектакля «Марат и маркиз де Сад»?
- Юрий Петрович Любимов.
-Ты с ним постоянно общаешься?
- Да, да, да, да.
- Как он относится к джазу?
- Не знаю. Но думаю, что ему нравится музыка к спектаклю. Это – единственный спектакль, где звучит такого рода музыка.
- Он же из 60-х, значит, ему должен нравиться джаз?
- Я не думаю, что он – шестидесятник. Он человек более ранней эпохи. Юрий Петрович родился в 1917 году и играл в фильме «Кубанские казаки». Хе-хе…
- Но если Таганка начиналась в 60-х, то здесь должен был быть неформальный центр джаза.
- Я бы так не сказал. Нет. Я об этом не слышал. Юрий Петрович – поклонник более серьезной музыки: Шнитке, Денисов, Губайдуллина. А я занес немного другую струю.

Прозвенел звонок, извещающий о начале спектакля, и мы прошли в зрительский буфет и уселись за свободный столик.
- Вот здесь сидела публика, - Летов обвел рукою ближнюю часть буфета, - а та, дальняя часть… там играли актеры.

- Какие у тебя были самые запомнившиеся, самые важные концерты в Москве?
- Ой, в Москве я играл почти везде. Например, был очень интересный концерт под Историческим музеем: Красная площадь, дом один. Там играл ансамбль «Три О». Это был самый близкий географически концерт к Кремлю.
Был большой концерт в кинотеатре «Ударник», посвященный жертвам землетрясения в Армении. Там был представлен «Ашик Кериб» Параджанова и играл ансамбль «Три О».
Было много помпезных мест. Например, в Колонном зале Дома Союзов мы играли с Валей Пономаревой. Там же «Три О» выступали с Сайнхо. Это было в 80-е.
Но самое удивительное место – Патриаршие пруды. Там есть такая площадочка, вернее - спуск к воде, так вот там я играл сольный концерт на баритон-саксофоне на праздненствах, посвященных 100-летию Марины Цветаевой. Публика сидела по берегам Патриаршего пруда, на травке. А играл я без микрофона, но звук очень громко разносился по поверхности пруда, по воде.
Самое удивительное, что в Москве есть места, где я никогда не бывал. Город очень большой. Ну, например, вчера я шел из клуба «Жесть» (бывший «Майор Пронин»), который находится по адресу Большая Лубянка, 16\13. И я пошел вниз по тому переулку, который идет параллельно Варсанофьевскому. И я понял, что никогда еще по нему не ходил. А ведь это – Центр, Лубянка! Казалось бы!.. И вдруг там оказался переулок, по которому я еще ни разу не проходил! Хотя казалось, что Москва исхожена вдоль и поперек!..