?

Log in

No account? Create an account
 
 
17 Март 2010 @ 00:45
В гостях у Анатолия Алешина  
Часть Вторая. «Веселые Ребята»


- Профессиональная эстрада для меня началась с «Веселых ребят».
…Был момент, когда Леня Бергер уходил из «Веселых Ребят». Он хотел эмигрировать и решил поступить красиво: он уехал не из «Веселых Ребят», как это сделал, к слову говоря, Саша Лерман, чем очень сильно навредил Слободкину, а из ресторана в Измайлове. Бергер сказал Паше: «Я собираюсь подавать документы на выезд, а потому ухожу, чтобы тебе не навредить». И ушел. А ему на замену взяли Сашу Лермана. То ли Володя Полонский его привел, то ли Саша Градский.
Но Бергер еще год играл в оркестре Клейнота. Он же не мог предугадать, что его документы зависнут в ОВИРе. Все уезжали быстро, а он еще несколько лет просидел здесь, в СССР. Знал бы, наверное, не ушел бы из «Веселых Ребят». Но тогда в «Веселые» не попал бы Саша Лерман. А не попал бы Саша, то не попал бы Буйнов, которого он привел за собой. А не попал бы Буйнов, то не попал бы и я. Такая вот цепочка выстраивается.
Тогда из «Веселых» ушли Юра Петерсон и Володя Сахаров, и снова понадобился вокалист, потому что в вокале образовалась дырка. Однажды я позвонил Буйнову… А у меня телефона тогда не было, и мы периодически, раз в неделю созванивались… И вот он кричит: «Куда ты пропал? Срочно приезжай на репетицию! Нам нужен вокалист!»

Конечно, я пришел туда с андеграундовым апломбом. Но я не был безнадежен. А были люди безнадежные, как Саша Лерман, но они там не удержались, они ушли. А я смог принять это. Я принял это, забрал оттуда лучшее и в результате поднялся на следующую ступень сценического и студийного воплощения – то был «Аракс».

- Итак, вы с Лерманом вновь встречаетесь в «Веселых Ребятах». Лицом к лицу, глаза в глаза…
- Я думаю Буйнов привел меня в «Веселые» не на радость Саше Лерману. Вот ведь как странно устроена жизнь! Казалось бы, Саша – человек, который априори должен быть лишен всяких комплексов. Высокий, красивый, талантливый человек, но почему-то все время испытывавший ко мне жуткую зависть. И как результат: он все время старался меня чуть-чуть отодвинуть сторону. Впрочем, в «Веселых» этот наш конфликт остался за кадром. Внешне мы продолжали мирно работать и общаться. Но инициатива в общении шла в основном от меня, поскольку я считал, что Саша – личность неординарная, заметная, достойная всяческих почестей и особого положения.

- Песню «Качели» на диске «Любовь – огромная страна» вы с Лерманом спели абсолютно замечательно!
- Да там весь диск был спет нами. Все унисоны и многоголосные дела – это я и Саша Лерман. Но «Качели»-то пел я один. Я спел все многоголосие, записав его на 16-канальном магнитофоне в студии фирмы «Мелодия», а Саша только нижний голос пропел и один сольный кусочек.

- Это – на записи. А на концерте?
- А на концерте мы ее никогда не исполняли.
- Почему?
- Мне кажется, что есть вещи концертные, а есть вещи неконцертные.

- В «Веселых Ребятах» в 1973 году, как я понимаю, изменился звук. Ушли «битловские» настроения, которые выражались Бергером и его товарищами по «Орфею», и в саунде группы стало больше от Uriah Heep, что слышно на альбоме «Любовь – огромная страна».
- Да, это было модно. Раскачка в вокале, глубокая вибрация, которую Uriah Heep как раз и привнесли.
И плюс еще – обязательная для Москонцерта духовая секция. Поэтому получался вдруг такой налет Blood, sweat & Tears и Chicago. Для нас это было непонятно, потому что мы тяготели к гитарной музыке.
Интересно, что вначале, когда я только пришел в «Веселые Ребята», у нас не было духовой секции. И состав был очень сильный: Леша Пузырев, Саша Лерман, Саша Буйнов… Хотя для многоголосия было достаточно меня и Саши. Саша Чиненков пришел только через полгода после меня. Некоторое время мы работали чисто гитарным составом. Это было классно! А потом Паша сказал «нет».

- А был приказ министерства культуры о том, что все группы обязаны иметь в своем составе духовую секцию. Этот приказ вышел в 1969 году после массовой драки на концерте питерской группы «Фламинго». Видимо, в минкульте решили, что гитары дают слишком большой завод публике.
- Но мы-то не знали, что существует такой приказ. Мы вообще ничего не знали, а потому возмутились: «Паша, зачем нам дудки?! Без них так классно!» Он сказал: «Ребята, вы ничего не знаете!» И пришел Саша Чиненков. А потом взяли еще Андрюшу Русанова, саксофониста. Очень хороший музыкант, он очень любил джаз, обожал Колтрейна, занимался по многу часов в день и звучал прекрасно. Очень интересный человек, но он уехал почти одновременно с Лерманом: Андрюша чуть раньше, а Саша – чуть позже.
Короче, у нас была духовая секция, которую, впрочем, очень умело использовали наши аранжировщики братья Леша и Гена Пузыревы. Это были очень продвинутые люди, которые слушали много западной музыки. В аранжировках на тот момент, на 1974 год, они были ведущими.

Саунд менялся и по мере смены состава. Это же очевидно: кто играет, таков и звук. Допустим, в «Дружить нам надо» часть вещей аранжировано Валерой Дурандиным, а у него - совершенно другие приоритеты. Его визитная карточка – это «Верные Друзья». Поэтому на «Дружить нам надо» звук ближе к «Верным Друзьям».

Но даже Леша Пузырев аранжировал вещи с учетом того состава, который на тот момент работал в «Веселых»: там уже не было Саши Лермана, но пришел Игорь Гатауллин. Там всего лишь в нескольких вещах появляется Саша Барыкин, который пришел к концу записи этого альбома. Этот состав, на мой взгляд, уже менее яркий. В основном за счет того, что Паша сменил сольного певца с Лермана на Гатауллина. Игорь обладает ярким тембром голоса, но в концепцию «Веселых Ребят», которая существовала до того времени, он явно не вписывался, потому что раньше были более яркие и открытые голоса, а у Гатауллина более теплый тембр. Я думаю, что он больше подошел бы «Самоцветам».

- А Мушкамбарян? Разве не то же самое?
- Ну, Мушкамбарян – это вообще чистая эстрада. Слободкин брал его для того, чтобы по документам был сольный концерт. У «Веселых Ребят» не было права давать сольные концерты – только отделение. Поэтому Слободкин брал вокалиста или вокалистку, у которых от министерства культуры тоже было право на сольное отделение. И мы играли сольное отделение свое и сольное отделение вокалиста. Вот у Робика было сольное отделение. Это просто техника: без лишних людей работать сольный концерт и м накручивать ставки до 22.50.
Робик, чтобы не портить общую визуальную картинку, играл с нами на саксофоне, а потом выходил и работал сольный блок из 4 песен.

- Говорят, что его любили кассирши, бухгалтера, продавщицы…
- Да. «Пищеблок», как Саша Чиненков их называл. Перед выходом Мушкамбаряна на сцену он говорил: «Сейчас Пищеблок потечет! Робик, вперед! Весь Пищеблок – твой. Вон смотри? В первом ряду! Во втором! С халами продавщицы! Это все – твои!» Робик улыбался, у него была совершенно белозубая, обворожительная улыбка…

- Где был твой первый концерт с «Веселыми»?
- Первый мой концерт я пел из-за кулис, потому что на меня еще не был сшит костюм. Мы поехали в Днепропетровск. Там есть ДК имени Ильича – огромный полуторатысячник сталинской постройки, – вот там, за кулисами и был мой первый концерт.

А на сцену я в первый раз вышел в городе Горьком, во Дворце спорта. Ох, вот это было испытание! Поскольку я был парень фактурный, Паша меня сразу поставил в первый ряд, в середину. Открывается занавес, я вижу море людей, какого никогда прежде не видел: пять тысяч народу! Полный Дворец спорта! А из зала обычно идет такой энергетический напор, что человек неподготовленный просто теряется. И меня, конечно, заклинило. Паша меня тут же убрал во вторую линию. И во второй линии я простоял год. А вперед выходил только на пару вещей, когда нужно было играть соло на скрипке.
В первый год у меня не было ни одного сольного номера. Но ведь тогда Саша Лерман работал. И Слава Малежик. И Саша Барыкин. Острой потребности в солистах не было. Солистов хватало. А блок сольных песен мне достался после того, как ушел Саша Лерман.

В 1974 году из ансамбля уволили Володю Полонского и Женю Казанцева, нужна была серьезная перестановка, поэтому на бас временно поставили Сашу Буйнова, который оказался прекрасным басистом. У этого человека в руках оживает любой инструмент. И первая линия тоже изменилась. Меня, а также - Сашу Буйнова, Лешу Пузырева и Сашу Барыкина поставили в первую линию, а Слава Малежик выходил на пару сольных песен. По концертному воплощению это был лучший состав, их тех, в которых я работал. Не с Лерманом, а именно этот, потому что братья Пузыревы там максимально полно осуществили свое видение музыки, и по творческому потенциалу такого состава, как этот, не было в «Веселых» ни до, ни после – сто процентов!

- А Фазылов к тому времени уже ушел?
- Да, я пришел – его уже не было. Его в 1971 году в армию забрали. Я помню, он приходил на концерты этого состава с Пузыревым и Барыкиным. Он посмотрел концерт и говорит: «У-у-у! Мне с вами уже не тягаться!» Он был харизматичный парень, яркий по-своему, но в том составе, о котором я говорю, была уже молодая агрессия, задор, да и звучание на тот момент профессиональное.
Потом появилась Пугачева и все было переделано еще раз…

- Там была какая-то странная история: пришла Пугачева - и все ушли.
- Это был бунт на корабле. Братья Пузыревы явились главными организаторами этого бунта: «Зачем нам женщины? Нам не нужны женщины! Мы и так прекрасно работаем!» Пять человек сразу подали заявления об уходе: Пузырев, Макеев, Барыкин, Буйнов (но по своим соображениям: его переманивал Стас Намин) и я. А гастрольный-то план уже заделан! И что теперь делать? Отменять концерты? За это Слободкина по головке не погладили бы…

- То есть фактически ансамбль «Веселые Ребята» оказался на грани расформирования за срыв гастролей?
- Да! Никому не позволено срывать гастрольный график! Это была очень шаткая для Слободкина ситуация. В Москонцерте его спокойно могли съесть конкуренты! Ситуацию спасла Пугачева. Она Слободкину подсказала такую идею: а не вернуть ли в группу Лермана? Саше позвонили, и он согласился. Мало того, он позвонил мне: «Толя, а ты не уйдешь, если я приду работать?»
Помятуя наши старые дела, я ответил: «Если ты придешь, я не уйду». Короче, я остался в «Веселых Ребятах».
Это произошло в марте месяце. И мы до мая, с середины марта и весь апрель, сидели на репетиционной базе и делали новую программу с новым составом. Вот тут появился из «Верных Друзей» Валера Дурандин, потому что он одновременно мог работать и аранжировщиком, и бас-гитаристом. Это было очень удобно, но он был как бы совершенно из другого лагеря, он был из «совка». Однако Паша взял его, потому что ему нужно было заменить Пузырева и Буйнова, ему нужен был человек, который осуществлял бы музыкальную политику, создавал бы музыкальное лицо коллектива.

- Видимо, тогда же пришел Вадим Голутвин?
- Да, его Лерман привел. Это был Сашин приятель. Впрочем, я тоже был знаком с Вадиком, он был одним из немногих в Москве гитаристов, который умел играть кантри.

- Как раз началась мода на кантри!
- Да, и ее надо было как-то реализовывать. А Вадим, можно сказать, был единственным на всю Москву и даже на весь Советский Союз человеком, кто так виртуозно владел стилем кантри! Он играл на акустической гитаре, а также на банджо, который считается традиционным для кантри инструментом, но вообще не умел играть на электрогитаре!
И мы начали делать новую концертную программу. Сейчас я понимаю, что ситуация была критическая, потому что под вопросом стоял не только гастрольный график, но и само существование «Веселых Ребят». Спас нас выход пластинки «Любовь – огромная страна», которая вышла в мае. Как мне потом сказала Алла в одной из приватных бесед, ни Паши, ни «Веселых» не было бы, если бы не эта пластинка. Ведь она же продалась миллионным тиражом! А вместе с нею началась новая волна нашей популярности. Мы очень успешно гастролировали, но это было очень слабое подобие того, «золотого» состава. Впрочем, когда все утряслось, когда свалили все, кто должен был свалить, когда Саша Лерман уехал, и Андрюша Русанов уехал, когда Буйнов стал за клавиши, где он и должен был стоять, а Валера Дурандин – на бас, а на барабаны пришел Виталик Валитов, этот состав еще более-менее себя показал.

- Был момент, когда «Веселые Ребята» пытались уйти в сторону тяжелой музыки? Вспомним хотя бы хит «Скорый поезд». А потом поезд вдруг ушел!
- Это не получилось из-за того, что за кулисами шла очень сложная борьба между лидерами вокально-инструментального стиля, причем лидерами тогда уже явно становились не «Веселые Ребята». Официоз повернулся в сторону «Самоцветов», и Слободкин понимал, что этот путь более открытый…
- …и более понятный…
- …и более успешный. У него перед глазами был тот же Маликов, который бил его по всем статьям, причем на его же поле. Поэтому пластинка «Дружить нам надо» была сделана уже более в стиле «Самоцветов», чем «Веселых Ребят». Она уже сглаженная, нивелированная и не такая шершавая, как «Любовь – огромная страна» или предшествующие ей миньоны. Но меня лично путь в этом направлении расстраивал. Возможно, из-за того, что я прекрасно понимал, что с моей фактурой, и внешней, и вокальной, в эстраде такого толка делать нечего. Дороги, которые мы выбираем, лежат ведь там, где нам удобнее ходить, где мы не ломаем ноги. Конечно, мне проще было бы петь Deep Purple, чем тот репертуар, который требовал исполнять Слободкин.

Если говорить честно, то «Веселые Ребята» глызинского периода – это уже не «Веселые Ребята». Я, конечно, понимаю, что они должны были изменяться со временем. И эта ипостась «Веселых Ребят», которую мы знаем по Глызину и Буйнову («Тетя» и «Бродячие артисты») тоже оправдана, поскольку это же – любимые народом песни.

- Но с другой стороны, народной песней была и «Алешкина любовь», и «Портрет работы Пабло Пикассо»…
- Слободкин не выжил бы, если бы продолжал держать этот курс. Паша должен был выживать в Москонцерте, ведь там все жили, как пауки в банке. Он должен был мимикрировать – и он мимикрировал. Потому и люди отсеивались, как, например, Барыкин. Хотя он был прекрасен для Слободкина и голосом, и всеми делами. А почему он ушел? Да потому что Барыкин – творческая личность. Единственный, кто там досидел, это – Буйнов. Потому что он по натуре такой человек, что ему нужен каблук. Если каблука над головой нет, то он не понимает, что должен делать. А Паша вырастил его в солиста… Я раньше даже не подозревал, что он – хороший шансонье. А он – действительно хороший шансонье. И он – на своем месте. Он прекрасно справляется со своей работой, он прекрасно ее делает, он очень убедителен в этом.

- Слободкин в 80-х умышленно ушел в шлягерную песню, изменив стиль «Веселых Ребят»?
- Я думаю, что он тогда находился в творческом кризисе, и не понимал, что надо делать дальше.

- Странная история произошла с «Банановыми островами» Юрия Чернавского. Ведь это было новое слово, и если бы Слободкин взял бы эту музыку на вооружение, то вновь обогнал бы и Гранова, и Маликова.
- Конечно! Но он прекрасно понимал, что, как только Чернавский покинет коллектив, он не сможет продолжить эту линию. Потому что как музыкант он не понимал, как это делается, а привлечь кого-то еще, чтобы они сделали так же, как Чернавский, он не мог. И для Леши Пузырева и Валеры Дурандина, которые уже долгое время работали с Пашей, как аранжировщики, этот стиль был чужд, они не принимали такую музыку в принципе. И поэтому Паша согласился с Володей Матецким и разрабатывал дальше линию, предложенную Матецким. Они вместе просмотрели ситуацию и решили, что фирменным лицом, представляющим ВИА «Веселые Ребята», должен стать Глызин.
И оказалось, что они были правы. Во-первых, Глызина любили телекамеры. Во-вторых, у него – русопятое лицо, которое, как показал опыт с Валей Дьяконовым, солистом «Самоцветов», делает ансамблю, пожалуй, девяносто процентов популярности. Так что эту идею задолго до Слободкина осуществил Маликов. Возможно, бессознательно. Но он – хороший промоутер и интуитивно чувствовал, что снимать надо именно это лицо. А может быть, ему сказали на Первом канале, что надо снимать Глызина - и тогда худсовет пропустит песни «Веселых Ребят» на телеэкран. Они же даже фотографически в молодости похожи: Валя Дьяконов и Леша Глызин. Точно такой же этнический типаж - русский. И Лапин скажет «Да! Этот – русский. Этого можно показывать. А евреев у нас хватит одного Кобзона» - он всегда так говорил.

- Слободкин был диктатором? Он говорил: будем петь это – и все!
- Естественно! Конечно, он мог прислушаться к мнению Леши Пузырева, но наше мнение для него не существовало. А потом была еще и конъюнктура! Нельзя забывать, что, будучи руководителем вокально-инструментального ансамбля «Веселые Ребята», он был номенклатурным работником. Он должен был учитывать многие факторы, о которых мы – музыканты – даже думать не хотели.

…Короче, к 1979 году у меня уже совершенно точно оформилось внутреннее состояние, при котором я не мог больше оставаться в «Веселых Ребятах».
Достаточно описать, во что превратились «Веселые Ребята» к 1979 году, чтобы понять, что человеку, у которого есть творческие амбиции, там уже нет места. Материал, который мы пели, не менялся уже два года. Города, как в калейдоскопе, сменяли один другой в строгой последовательности: Днепропетровск, Запорожье, Киев… По второму, по третьему, по четвертому кругу мы проезжали одни и те же города. Это был застой…

- «Веселые Ребята» много катались по Советскому Союзу, а «Голубые Гитары» не вылезали из заграничных поездок…
- Да, Игорь Яковлевич Гранов был более сильный промоутер, чем Павел Яковлевич Слободкин.
- Почему?
- Павел Яковлевич был прожектер. У него слова всегда бежали впереди дела. А Игорь Яковлевич был царедворец и хороший интриган. Как, кстати, и Юрий Федорович Маликов. Они в этом смысле Пал Яковлевича обошли очень быстро, и тот, и другой. Один не лез ни на радио, ни на телевидение, зато его ансамбль был во всех заграничных поездках. Потому что с профкомом умел ладить.
А второй был в большой дружбе с комсомолом, поэтому участвовал во всех телевизионных передачах.
Зато Слободкину удавалось собирать хороших музыкантов. У него, видимо, были более западные критерии оценки музыкантов. Поэтому такой флер и шел за его группой: «Веселые Ребята» считались все-таки прозападной группой. А «Самоцветы» были, как говорится, «голимым совком». Но тем не менее аудитория у «Самоцветов» была огромная, особенно когда началась БАМовская история. «На дальней станции сойду» - так это вообще был гимн. Я был у Юрия Федоровича на юбилейных концертах: вот стоит огромная толпа и поет слово в слово!

- Мне это не очень понятно. Мое поколение эти песни категорически отвергало.
- А страна говорила «да»! А в итоге выбирает-то народ! Если из нашего времени посмотреть, то как музыканту мне приятнее было бы работать в «Веселых Ребятах», и даже сейчас я пошел бы туда, а не к Гранову или Маликову. Но в 1979 году я находился в конфликте с ситуацией из-за того, что я понимал, что все мои музыкальные приоритеты, которые у меня все-таки лежали в стороне тяжелой музыки, никогда в «Веселых Ребятах» не реализуются. Здесь мне надо будет с попсой дружить! И я для себя решил, что я больше работать в «Веселых Ребятах» не буду.
Конечно, большую роль в решении уйти из «Веселых Ребят», сыграло присутствие рядом «Аракса». Его формирование происходило у меня на глазах. Я наблюдал «Аракс» в Театре имени Ленинского комсомола с 1974 года, когда туда пошли работать Володя Полонский и Саша Лерман. Посещать Ленком для меня было так же естественно, как ходить на сейшена к какой-нибудь параллельной группе, например, к «Високосному Лету».
- Тем более, что репетиционная база у вас была рядом. Немножечко пройти – и вот уже Ленком.
- Да, можно было пешком прогуляться. Я заходил туда достаточно часто, смотрел спектакли – и «Тиль», и «Звезду и смерть Хоакина Мурьетты». Это тянуло, как магнит! Тем более, что в «Араксе» как раз появился гитарист Тимур Мардалейшвили, который играл, как Блэкмор. И записи, которые они начали делать к тому моменты, меня очень привлекали.
Я так скажу, что хотя я был в «Веселых ребятах» и солистом, и уже опытным шоуменом, но когда ребята из Ленкома пришли к нам в гости и принесли песню «Трава-мурава», их запись настолько меня потрясла (там солистом был Сережа Беликов), что я подумал: «Вот люди занимаются настоящим искусством! А чем мы занимаемся в «Веселых Ребятах»? Да, конечно, мы популярны, у нас огромный потенциал! Но как он реализуется Павлом Слободкиным?»
И я решил: «Если уж уходить из «Веселых Ребят», то, конечно, в «Аракс»…»
 
 
 
kolanikolakolanikola on Март, 16, 2010 23:44 (UTC)
Я вас не комментирую, но читаю всегда с интересом. Написал, что бы вы знали)
Владимир Марочкинmarochkin on Март, 17, 2010 05:34 (UTC)
Большое спасибо!
cheliaevcheliaev on Март, 17, 2010 02:44 (UTC)
"Высокий, красивый, талантливый человек, но почему-то все время испытывавший ко мне жуткую зависть".
Улыбнуло.
Спасибо. Очень интересно, а кое-что - поучительно. :-)
Константин Csillagászkostja_omega on Март, 17, 2010 07:46 (UTC)
"Любовь огромная страна" из всех дисков-гигантов ВР безусловно самый лучший.
Владимир Марочкинmarochkin on Март, 17, 2010 09:41 (UTC)
Абсолютно согласен!
Френкъ8d9 on Март, 17, 2010 11:26 (UTC)
"...с пути там можно сбиться, но чтоб не заблудиться, ты не ходи туда одна" Как я любил эти песенки когда вышел этот диск, кажется это было году в 74м? Отличный был диск. А еще я любил вышедший позже "Музыкальный глобус" там еще их вокалистка, на снимке была похожа на мулатку
gurukenguruken on Март, 17, 2010 23:30 (UTC)
Интересные вещи он рассказывает.
Вообще жаль, что его время ушло. Профессионал потрясающий.
(Анонимно) on Май, 4, 2010 07:14 (UTC)
Спасибо за память о Днепропетровске. А ДК Ильича больше нет.Словно он подох, как брошенная собака, когда Алешин уехал...